Осени унылая пора
Десять лет поставила на кон
Проседи постылого двора
У судьбы- разлуки свой Закон.
Сергей Наговицын.
Российский шансонье очень точно попал текстом своей песни в эту суету. Именно десять лет исполнилось в этом сентябре как мы с женой вместе, и каждую осень, из года в год одна и та же история разлучает нас.
Жена моя – Человек с большой буквы. В тот вечер она спокойно и без лишних эмоций отваривала яйцо, мыла помидоры с огурцами, раскладывала запасы провизии по контейнерам, забивая рюкзак. Своими красивыми и нежными руками прибирала шерстяные носки пару к паре. Пришивала оторванные на прошлом выходе гужик охотничьих брюк и карман.
Я же, как в прочем и из года в год - забежав с работы домой, носился по дому как угорелый, собирая то навигатор, то ошейники с батарейками, то сменные одежду и обувь. Карабин стоял в оружейной комнате пристреленный и чистый. На предыдущей охоте, стреляя секача, я окончательно разочаровался в патронах одного из заводов любимой Родины, и на этот раз мой карабин был готов к точному выстрелу патроном Norma. Ножи заточенные отцом, убраны один на пояс, второй – резервный в отдельный карман походного рюкзака.
Жена, поставив рюкзак с провизией к порогу, уже ставшей классической фразой интересуется: «Когда домой?». На что получает такой же прямой ответ: «Как Бог даст...». Эти объятия не сравнимы ни с чем! Запах этих волос может быть вкуснее только с запахом макушки сына. Подав оба рюкзака и сумку с вещами, жена остается по ту сторону порога, не прикасаясь только лишь к одной вещи из моего скарба – чехла с железной любовницей своего мужа, измен с которой в осенне-зимнее время не счесть уже все десять лет.
Храбрый дизель, подхватывая обороты турбиной, нес меня по остывшему полотну федеральной трассы. Словно путный рысак из рассказов Отца, что летел под ним по полям Голышмановского района в его далеком детстве. Заправка нескольких канистр бензином для лесного УАЗа, и все – точки цивилизации на данном километре закончены, дальше глухая деревня, отсутствие связи и иных современных надобностей, выключаю телефон- толку от него...
Яблоня поспела, дед кусты малины подвязал.
Самосад разложил, листья порубил и все дела.
Лето пролетело, на окне засохла стрекоза.
И грибной посыпал, и кресты умыл и купола.
Сергей Наговицын.
С этими нотами меня уже встречал деревенский дом посреди уральской деревни. Дедов там давно и не жило кроме соседского, старого охотника, прикуривавшего одну сигарету от другой, седыми усами обжимая фильтр. Мой друг, особой стати человек, басовито поприветствовал, меня через забор, удерживая кобеля за ошейник, чтобы тот не «шмыганул» в открытую калитку при моем входе. «Заходи! Держу!». Глаза старика горели, осень - это любимая пора любого охотника, и дедуля в этом ничем не отличался. Особенно увидев меня и понимая в чем дело да суть.
УАЗ как приветствием - щелкал остывающим на легком ветерке чугунным коллектором глушителя, и отдавал ароматом бензина от немного облитого им кузова в районе горловины топливного бака. Все понятно, торопимся - подумал я. Ну да, путь не близок, да и дождик, смочивший лесовозные колеи предгорья Урала - это не самое лучшее, что может быть по пути в сумерках на засеянные овсяные поля. Быстро переодевшись, залив термосы чаем и скидав необходимый шмудряк в багажник УАЗа, наша команда выезжает на встречу осеннему закату и темной, надеемся что сухой, ночи.
Дорога до лабазов не вызвала трудностей. Подготовленный УАЗ на впечатляющего размера колесьях довез нас с завидной легкостью хода, сравнимой с перескочившими нам дорогу косулями. Черный как смоль и важный как павлин – глухарь, с недоумением и даже наглой походкой шел по борозде овсяного поля лишь изредка оглядываясь на своего преследователя. «Шуруй давай важняк! А будешь так себя вести – найдет тебя 5.6 мм как лесовозы пойдут...».
После дождя лес налился влагой и запахом подопрелого листа и грибницы. Березнячок на краю поля перерыт кабанами дотла – видать груздь копали, но давненько. Оно и понятно – страшновато им тут рыться, хоть и пахнет налившимся и уже подоспевшим колосом овса. Ветерок разгоняет вечернюю волну, желто-зеленым горбом то разворачивая, то останавливая три гектара овсяного поля, и покачивая старенький, но подлатанный к сезону лабаз.
Солнце уже закатилось за верхушки елей и сосен но пока светло, и я спокоен, достаю из рюкзака все необходимое и раскладываю по своим местам. Налобный фонарик заряжен еще дома и надет сразу вместе с тонкой флисовой шапкой, фуфаечка подвешена на гвоздик за спиной, термос лежа ждет своей участи. Лежа- чтоб случайно не уронить...
Любовница, обнажив всю стервозность своих прелестей, выполненных на заказ в мастерской пару лет назад, а также загорелое воронение тела, холодным дыханием пускала мурашки на коленях, и была готова простонать в осенней ночи при виде объекта охоты. Мы прошли с ней очень долгий и сложный путь. Местами опасный. Местами даже очень. Это моя вторая любовь, после жены. Их обеих объединяют две черты – нескончаемая надежность и верность. Я уверен в них больше чем в самом себе, в чем не раз уже убеждался. Их спокойствие даже будоражит меня, загоняя немного в волнение - «А не сделаю ли я ошибку? А не потороплюсь ли я с выстрелом либо с каким то иным действием?».
Там на елках шишки, там медведи,
Там, вообще природа от Христа,
Там, куда браток с тобой мы едем-
В дупель кислородные места!
Сергей Наговицын.
Ель, поскрипывая своим могучим стволом, раскидистыми лапами и увешанная шишками, мешает мне лицезреть край поля. Вдобавок белки - громко цокая, мечутся по ней туда - сюда. Я, осматривая в прицел угасающее волнение моего желто-зеленого овсяного озера, начинаю немного ершиться - осенний ветерок дает значительную прохладу. В голове витает мысль о том, что все таки я был прав о строгой необходимости подъезда к лабазу. А не подхода через лес - дабы не давать свой пеший след, прежде всего – запаховый. Гончие научили меня понимать что такое дождь и тропа после него для чутья. Теперь я всегда прибегаю к наложению ряда факторов к ситуации, где завязаны чутье зверя, а также тонкий его слух, а иногда и зрение. Собаки дали мне полную оценку и наполнили мой третий, невидимый рюкзак - рюкзак знаний о данных моментах. Я не раз на практике убеждался в том, что в сухую погоду зверь имеет малый суточный ход, хотя для человека эта погода лучше - сухо, не мокнешь, не скользишь, не мерзнешь, чистенький... Для зверя же сушь (как и мороз) и продолжительность хода - это нарушение водного баланса, который очень сложно восполнять, особенно ранней осенью после засушливого лета. Также сушь порождает неимоверный хруст и треск по опавшим веткам и листве, и, как следствие, привлечение внимания хищника, либо иных неблагоприятных для зверя факторов. Наоборот же, влажная почва и поверхностный растительный слой, скрадывают пребывание зверя. Сухие иглы и сучья, вязкие травы – мягко вступаются копытами либо лапами зверей. А самое главное- влага, в своей дисперсии имеет множество молекул, эти молекулы подвижны, и выделения потовых и иных желез с лап и прочих частей тела зверя смешиваются с молекулами желез зверя в диффузионном процессе и дольше остаются держаться на растениях, вплоть до самого испарения той самой воды и далее прекращает свое существование. Таким образом, в данной обстановке после прошедшего дождя, нужно максимально скрыть свой след.
Я ждал. Ожидание мое было полно уверенности, что я на шаг впереди возможного выхода зверя. А также ввиду полного отсутствия самого важного фактора на мой взгляд – это отсутствия моего запахового следа. Ветерок, примерно 2 -3 метра в секунду, конечно не сильный, но этого вполне может хватить для тонкого чутья зверя, который однозначно перед выходом даст круг и будет заходить на поле, вдыхая струйки ветерка, и считывая в них как можно больше информации об интересующем его месте пребывания на данную ночь.
Прицел также давал мне возможность увидеть знаки на поле. Вывалянный овес и «обмолоченные» его колосья напрямую говорили мне о присутствии зверя здесь ранее. От правого дальнего угла поля в сторону середины прослеживались несколько его лазов, приличной ширины, словно туннели, змейкой тянувшиеся в гуще растений. Левее, еще, еще, и еще, стоп! Руки, ведущие тонкий стан любовницы параллельно горизонта поля, остановились! Глаз через прицел усек силуэт зверя, стоящего на кромке леса, задравшего голову вверх. Ожидания мои были правильными - бурая лохматая зверина словно пылесос жадно втягивала струйки воздуха, посылаемые ветром в смачные ноздри мокрой пасти.
Учитывая расстояние до другого края поля, а следовательно и до зверя, я спокоен - делать выстрел на расстояние около 200 метров это глупо. Тем более что зверь явно норовит выйти кормиться, остается только лишь вопрос времени. Зверь в это время сделал несколько шагов назад и что- то искал в земле. Он был спокоен и занимался своими делами, определить пол мне не удавалось, но судя по - тому что зверь был один - это был самец. Еще в июле я замечал следы этого «мужика без сапог», и понимал, что «мужик явно не пацан», а в одном месте он почесался на кабаньей «мазутке» видимо затылком, я и рукой еле достал вытянувшись, хоть я и ростом не велик но все же. Зверь скрылся в лесной гуще спокойным шагом, встревожить его не могло ничего, ранее я видел как уходит зверь хапнувший запаха либо услышавший не естественный звук. Вскоре зверь показался, видимо привычным для него лазом- самым широким, и спокойно брел по своим владениям, в один момент проорал самец косули громко слаяв - видимо стоял в кромке, этот звук заложил зверю толи интерес к мясной добыче толи признался потенциальным конкурентом, медведь встал на задние лапы. Я наблюдал это действо через ширму дарнитовой стенки, словно ребенок рассматривавший сад бабы Дуси через забор, в надежде «загнать козла в огород», вот и мишка возможно думал «не загнать ли его же».
Данные моменты охот никогда не проходят для охотника спокойно - сердце выбивается из груди, немного немеют руки, становится сухо во рту, и кажется порой – забываешь дышать. На этот раз со мной это происходило не так долго, и я спокойно и медленно потянулся к термосу, приоткрыл крышку- клапан, плеснул несколько глотков чаю в кружечку. Зверь неторопливо бродил по немятым зарослям овса, как будто специально нарушая красоту и круша на своем пути как можно больше объемным телом . Размеры зверя впечатляли. Еще более впечатляли его движения – эта громадина ступала на землю так, что шагов его не было слышно вовсе, хоть и бродил он по завидной порядочному крестьянину гуще, подобно лисице на стерне.
Зверь своими набродами докатился до места, подходящего для отчетливого выстрела по – месту, и сел, в прямом смысле - как мужик, косивший в поле и изрядно уставший - прямо на задницу. Лапы его, казалось бы с осторожностью просевали снизу вверх кисти овса и подносили зерна к пасти. В тот момент мне показалось, что я даже слышу чавканье вкушающей плоды морды, но только лишь казалось. Охотясь на кабанов и имея достаточный опыт в охоте на них, я иногда мог себе позволить даже задремать. Сплю я очень чутко, и когда звери приходили к площадке или к полю на расстояние уверенного выстрела я их прекрасно слышал и просыпался, тут же – не прокатило бы. В выстреле я был уверен, расстояние было около восьмидесяти метров, в такие моменты нужно всегда оценивать возможность второго выстрела – зверь неимоверно силён и вынослив. На момент движения зверя в сторону лабаза я заранее снял предохранитель и был готов.
Перекрестье прицела подсказывало мне о все таки необходимом увеличении кратности для того чтоб поразить объект охоты, довел кратность до двух крат. Медведь то вставал, то садился продолжая пиршество, то снова вставал и немного переходил. В очередной раз встав на все четыре лапы, он оказался прямо напротив меня правым боком, самое подходящее время для выстрела, но только когда он вновь сядет, ведь рывок с двух костей сделать намного сложнее чем с четырех, а это - драгоценные доли секунды, в случае потребности второго выстрела. Зверюга сел, издав звук, похожий на отрыжку – наелся, видать, уже от пуза. Перекрестье прицела ползет снизу вверх от передней лопатки к голове, совсем чуть не доходя до уха остановилось.
Потяжка спускового курка уверенна и тверда без капли задумчивости порождает гром, за громом послышалось эхо, это эхо означало попадание. Этакий шлепок мощной пули по плоти зверя всегда подсказывает о попадании, зверь повержен. Наблюдая в прицел, сидя наготове сделать добавочный выстрел почти минуту, я не видел ни мучений ни то, как зверюга уходит в мир вечных полей и берлог. В такие моменты останавливается все - это точка, поставленная в трудах моих друзей и коллег по охоте и самого меня, готовивших поля осенью и засевавших весной, отслеживающих наличие зверя все лето, строящих новые и латающих старые лабазы.
Поставив карабин на предохранитель, я включаю фонарь и достаю радиостанцию,
- Прием – Прием , как слышишь меня!?
- Прием, слышу хорошо, говори.
- Подъезжай, я добыл.
- Все нормально- точно лежит? Не встанет?
- Точно, подъезжай.
Понеслись минуты ожидания, расстояние между полями по лесу около двух километров. Еще раз поглядев в прицел на неподвижное пятно в поле я выключаю прицел и отставляю свою надежную подругу в сторону. Наполненная до краев кружка термоса потрясывает руки от адреналина, немного прохладно, «Кара-Кум» и «Маска» в кармане пришлись по делу. На небе замелькали лучи света – УАЗ явно торопится и прыгает на рессорах по ухабице. Скрипя колодками наша колесница останавливается под лабазом, «Ну что, пошли?!». «Пошли, давай я вперед». Напротив лежащей добычи я ранее с лабаза заприметил сломанную елку, толи молнией толи ветром у нее срезало макушку и она хорошо выделалась на фоне леса даже в темноте - отличный ориентир. Без труда мы подошли к зверю, попутно останавливались и слушали возможные живые его звуки, но зверь был бездыханен. Ближайшее рассмотрение доказало нам о стопроцентном попадании по месту, которое не оставило бы шансов любому зверю. Зверь был взрослый, не гигантских, но весьма внушительных размеров, спина его была словно окутана седой шалью до груди, загривок умазан технической жидкостью – смесью отработанного моторного масла и дизельного топлива, имеющую заурядную вонь, которой кабаны и другие звери мажутся от клещей и прочих паразитов, медведи также пытаются избавляться от данной напасти.
Погрузка трофея была как ни странно самой легкой частью этой истории - это применение технических средств и Русской смекалки в виде перетягивания троса передней лебедки через багажник, к откидному борту УАЗа прислоняется пара досок пошире и трофей затягивается за самую тяжелую часть – заднюю. В деревне нас встречал все тот же лай кобелей и суки моего друга. Старый, но добротный и идеально чистый дом, и старик сосед, прикуривавший одну от другой и муслякающий сигарету седыми усами. Потянулась паутина проводов с лампами-переносками под старый деревянный навес, доставался рюкзак с провизией и пара кружек, звездный час термоса ушел за горизонт, настал час русской слезы, достались ножи и потачёк, началась кропотливая и осторожная работа по обработке трофея. Выпив с другом и соседом на крови, по телу пробежалась теплота, теплота от головы до ног, медленная, осторожная, мягко ступающая, бесшумная. Прости меня, зверюга, но такова наша участь и доля – вчера охотником был ты, скрадывал кабанов на тропах, лосей на водопое в летний зной, зорил гнезда птиц и пчел с муравейниками, а сегодня охотником был не ты, победителем в нашем споре, уж извини - оказался я.
История очередной охоты на зверя подошла к концу, дома меня ожидала жена с неимоверной глубины карими глазами, и безумно радостный и соскучившийся сын.
- Папа ты лосика тулял?
- Нет сынок, лосик будет зимой, сейчас у меня нет путевки.
- А деда лосика тулял?
- Деда тулял, завабили с товарищем.
Засолив шкуру трофея получил крепкое рукопожатие, и уловил скромную, но все таки выдающуюся радость в глазах отца со слезинкой, в её маленькой налившейся капле промелькнули как кадры на ленте фотопленки моменты моей охотничьей жизни: первый промах, досады и разочарования, первый заяц на номере, где отец по пояс в снегу шел по следу в январе - лишь бы сына порадовать, бессонные ночи перед охотой, а отец еще на работе, любовь к открытому сейфу и чистка оружия с ним на полу кухни старой квартиры, и даже запах выхлопа старого «Бурана». Промелькнул образ давно ушедшей в иной мир первой охотничьей собаки, голоса моих гончих в осеннем лесу и писк норных в глубокой норе старой корчёвки.
Калинин А.Ю., 2022 г.
